Такой ты была, Советская армия…

- …Взво-о-од, в колонну по два - становись! Бего-о-ом – марш!

Лихорадочные удары сердца сотрясают все тело, потоки пота заливают глаза, тяжеленные кирзачи немилосердно сбивают ноги, привыкшие к домашним тапочкам, легкие мечутся по груди в поисках лишнего глотка кислорода. Мы бежим семикилометровый кросс вокруг периметра нашей вэче 55503…

Первые два месяца армейской службы каждый из нас помнит смутно. Бесконечные «Сорок пять секунд – отбой!», «Отделение – газы!», «Упор лежа – принять» вводили в состояние ступора. Плюс – немилосердная июльская жара. Плюс – солнечная Грузия. Плюс – восемьсот метров над уровнем моря. И мы, пятеро молодых, которые влились в состав роты охраны ПРТБ, то бишь, «подвижной ракетно-технической базы».

- Что, салабон, умираешь? – издевательский голос сержанта Лахонова доносится словно из-под подушки. – Это тебе не мамкины пирожки трескать! А ну, боец, шевели колготками, всего-то версту пробежал!

Но конечности дохлого «бойца» уже заплетаются, глаза закатываются, и он мягко валится в выгоревшую жесткую траву, покрывающую холмы вокруг Вазиани… Трудно поверить, что всего через полгода мы с полной боевой выкладкой, навьюченные «калашами», РПК, РПГ, патронами, противогазами, ОЗК легко и с удовольствием носились по горам Грузии, похохатывая от удовольствия и грохоча сапогами по каменным осыпям…

Молодые здоровые организмы легко адаптировались к нагрузкам, привыкали к стрессам, учились противостоять любым стихиям, будь то ледяной январский ветер, пришедший с вершин Кавказа, или очередная дурь нашего комроты, ма-а-асквича капитана Арсентьева. Интуитивно чувствовали мы то пренебрежение, с которым он смотрел на всех нас своими водянистыми навыкате глазами, шевеля при этом тараканьими усищами…

Страшновато было поначалу заступать в караул. Мы все понимали, что в руках у нас оружие с боевыми патронами, за забором и пятью рядами «колючки» – рукотворные «холмы» с ядерной «начинкой», а вокруг – Закавказье. Рукой подать до уже загоревшегося Карабаха, а в КЗакВО повсюду уже начались нападения на караулы военных частей – из-за оружия.

Правда, в подавляющем большинстве своем местное население относилось к нам с любовью и трепетом. Невозможно было вернуться из увольнительной голодным и трезвым – гостеприимные грузины так и норовили угостить солдатиков душистым лавашом, ароматным харчо, бархатным персиком или стаканом густого домашнего вина…

А мы – служили, честно и истово. Ходили в караулы, «через день – на ремень», рубили строевым по плацу, косили сено для своего подсобного хозяйства, подстригали джунглеобразные кусты сирени, собирали шелковицу и абрикосы, во множестве произраставшие прямо возле казармы. Дружили, ссорились, порой – дрались, чаще – делились последней присланной в посылке конфетой. Пацаны…

Завидовали четверым друзьям-псковичам, которые вместе призвались, попали в одну часть и держались заодно перед любым противником – НАТО или «дедами». Володя Неонов, Серега Табаков, Игорь Стариков и Валерка Власьев – веселые, шебутные, злые до работы и поиска, чего бы выпить. После дембеля разошлись наши пути-дорожки – на целых четверть века. И вдруг на этой неделе получаю письмо через «Одноклассники»:

«Андрюха, привет из Пскова! Большой привет от всех нас, может, помнишь? Очень рад! Я – Игорь Стариков! Немного о себе: женат, дочь. С Валеркой все нормально, ездим на рыбалку, научусь фотки отправлять – пришлю. Да, живем, где и жили. Дурак был, надо было валить куда-нибудь на Север, но бабы, водка, которую было не достать, долбанный Горбач… Володька - инвалид 2-й группы, жена умерла, сын живет отдельно. Серега платит алименты, дурак, работает в ЖКХ. Валерка так и не женился, работал ментом на вокзале, сейчас – по халтурам. Ездили в 1993-1994 годах в Осетию - было весело… Я после Кавказа чуть от водки не сдох, теперь отвернуло, 6-й год работаю на церкви. Рассказать тебе про Осетию? Как журналисту или как другу? Давай, про Осетию как-нибудь отдельно, смеяться долго будешь… Удачи!»

ДМБ-88 - май, КЗакВО. Вазиани, ты мне до сих пор снишься…